Саймон Уильямс всегда мечтал о славе. Не той, что приходит с ролью второго плана в забытом сериале, а настоящей, ослепительной. Он хотел, чтобы его имя горело на небоскребах, а не тихо пылилось в титрах. Судьба, как скучный режиссер, предложила ему сценарий с неожиданным поворотом: стать суперсильным, летающим артистом. И Саймон, конечно, согласился. Разве это не главная голливудская мечта — получить роль, которую невозможно переписать?
Он быстро понял, что быть «чудо-человеком» в реальном мире — это не только эффектные взлеты перед камерами. Это бесконечные переговоры с агентами, которые видят в его способностях лишь новый маркетинговый ход. Это фотосессии, где он должен парить над буквой «W» своего псевдонима с дежурной голливудской улыбкой. Это критика от занудных киноблогеров, разбирающих «недостаточную драматичность» его полетов.
Его агент, вечно жующий лососевый ролл, твердил одно: «Симона, детка, твоя харизма — это твоя суперсила. Лети, сияй, продавай!». И Саймон летел. Он сиял на открытиях супермаркетов, «спасал» постановочные катастрофы на премьерах и давал интервью, где говорил о «тяжести славы» с натренированной искренностью.
Иногда, глубокой ночью, пролетая над спящим Лос-Анджелесом, он ловил себя на мысли. Он задавался вопросом, что настоящего в этой блестящей мишуре. Сила была реальной, но жизнь вокруг превратилась в один большой, дорогой спецэффект. Самый большой парадокс Голливуда: ты можешь обладать силой, способной сдвинуть небоскреб, но не можешь сдвинуть с места сценарий своей собственной, непостановочной жизни. Ирония была настолько идеальной, что могла бы стать кульминацией любого сатирического фильма. Того самого, в котором он, вероятно, снялся бы.
